Советская Сибирь № 119 от 21-06-1991. Я живу в музыке, я растворен в ней...

-Круг общения■ В нашем городе вот уже 36 лет работает симфониче­ ский оркестр, а его бессменный руководитель — на­ родный артист ОСОР Арнольд Михайлович К ац Оркестр такого уровня исполнительской культуры — единственный за Уралом. Это подтверждает и его название — академический, и его гастрольная судьба: лолмира объ­ ездили новосибирцы, поражая зарубежную публику не только фактом своего существования в далекой Сибири, но и мастерством. Сегодня наш собеседник А. М. Кац. — Арнольд Михайлович, было ли у вас такое событие в минувшем музыкальном сезоне, чтобы, как в капле воды, отразило *аше настроение? Или даже жизненное кредо? — После Концерта в Мадриде мне подарили плакат, на котором изображены бык и тореадор, а внизу написано: то­ реадор — Арнольд Кац. — А с кем вы ведете бой: с музыкой? С музыкантами? Со слушателем? — Это сложный процесс завоеваний, отвоеваний... — Бывает, что ¡вы ненавидите музыку? — Да. Вернее, ненавижу свое бессилие перед музыкой, если она звучит не так, к а к я слышу ее в своей душе. — Но вы добиваетесь в конце концов созвучия? Сколь­ ко длится репетиция? — Добиваюсь ежедневно. За четыре часа «кровопуска­ ния» на репетиции. — Кто кому «пускает кровь»: вы — артистам или они — вам? — Взаимообогащающий процесс. — А возможен демократизм в работе с оркестром? — Нет. В силу специфики нашей деятельности демокра­ тия, как ее понимают некоторые у нас, то бишь анархия, невозможна. Музыканты это и сами понимают. — Сколько |нх в оркестре? — 110 . — Бернард Шоу в одной из своих рецензий о концерт­ ном сезоне писал: «И всего-то надо перестрелять дюжину лиц, чтобы оставить Лондон без единого хорошего музы­ канта*. Извините, сколько нужно «перестрелять лиц», что­ бы добиться такого же эффекта в Новосибирске? — 110 . Именно такой состав оркестра позволяет вам иметь репертуарную свободу? — Так сложилось в мировой музыкальной практике. Численность, разнообразие оркестров росло с развитием классического искусства. Если во времена Гайдна, Моцар­ та их произведения можно было играть оркестром из 30 ^ ч е л о в ек , то по мере появления (композиторских имен в * XX веках Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Шо­ стаковича, Бетховена, Брамса, Вагнера развивалось и ан­ самблевое исполнительство. Это повлекло за собой увели- Ч0тНе состава оркестров. Теперь такой коллектив, как наш, может исполнять практически музыку всех композиторов мира. Для этого в оркестре есть все необходимые инструменты и соответствующего уровня исполнители. Каким ииструментом вы владеете лучше всего, не считая, конечно, дирижерской палочки? ~ Я скрипач. Кстати, о репертуарной свободе. Я помню времена, когда У нас в стране для этого было недостаточно иметь пре­ красный оркестр. Вспомните такой тезис: искусство — партийно. Из-за этого долгие годы мы не могли наравне с западными кол­ легами вести творческий поиск. За меня решали, какой Арнольд «Я ЖИВУ В Я РАСТВОРЕН Кац: М УЗЫКЕ. В НЕЙ ...» композитор лучше, а какой — хуже. Я не могу сказать, что непосредственно партия вмешивалась, но коммунисты Министерства культуры — точно. Долгое время наши ком­ позиторы Шнитке, Губайдуллина, Сильвестров и дру­ гие яе могли пробить дорогу своей музыке. Министерство контролировало мои программы. Мне говорили: а почему вы играете Шнитке? Сыграйте лучше Овчинникова. Да, помилуйте, почему лучше? — Такая сепарация касалась только современных ком­ позиторов? — Когда я учился, Рахманинов считался буржуазным, Чайковский — недостаточно русским... «Всенощная» Рах­ манинова была запрещена. Вот через это мы прошли. В старших классах музыкальной школы я писал сочине­ ние о том что некоторые композиторы подвержены не то­ му влиянию, которому нужно. — И вы это утверждали? — Я был слишком юн, чтобы утверждать, но меня это­ му пытались научить. — Не научнлн? — Нет. — Считаете себя смелым человеком? — Я считаю себя решительным. В 29 лет я поставил се­ бе задачу: создать в Новосибирске оркестр мирового клас­ са. И мне это удалось. — Молва утверждает, что таланту сопутствует сложный характер его обладателя. Вы относите это свой счет? Ведь вы, бесспорно, талантливый человек. — Во-первых, я не считаю свой талант бесспорным. Ес­ ли он есть, то тем и отмечен, что вызывает споры... Во- вторых, о своем характере судить сложно. Я всегда обще­ ственные заботы ставил выше личных. Меня не всегда по­ нимали — отсюда, возможно, и легенды о моем сложном характере. — А за что вы себя не любите? — Я себя терпеть не могу за то, что часто бываю не­ сдержанным. Потом мне нелегко себя простить. — Но вам это прощают? — Судя по тому, что оркестр меня терпит вот уже 35 лет, видимо, да, прощают. Я ненавижу себя, если не мо­ гу в достаточной степени проникнуть в замысел компо­ зитора, сделать это так, чтобы .слушатели насладились со­ переживанием. Вот это самое обидное и страшное для меня. — Может, слушательская реакция не всегда от вас за ­ висит. Просто вы настроены на разные «волны». Вы, на­ верное, тщательно выбираете какие-то произведения для себя, чтобы ¡получить удовольствие. Что вы слушаете «для себя»? — Это все (равно, что спросить: какой воздух вы выби­ раете, чтобы дышать? Я живу в музыке, я растворен в ней. Я состою из музыки. Вам понятно? — Кем труднее стать: Арнольдом Кацем или, допус­ тим, «знаменитостью» — Женей Белоусовым, Филиппом Киркоровым? Рок-культура — это, по-вашему, культура? — Вы знаете, когда дети приходят с улицы, они почему- то приносят оттуда далеко не самое лучшее, что там есть. Моя внучка, когда была маленькой, как-то, придя со дво­ ра, стала выговаривать слова, смысла которых она явно не понимала. Так вот наши «дети* от музыки перенимают из западной культуры далеко не лучшие образцы. Зарабатывая деньги на низкопробном музыкальном ширпотребе, они делают вид, что не понимают, какое влияние оказывают на незре­ лые души наших соотечественников. Эта «культура* баль­ замирует, а лучше сказать — мумизирует души: туда, че­ рез панцирь, уже не проникают ни настоящая музыка, ни настоящая культура. Агрессивность, растление, нежелание думать — эти худ­ шие и не столь уж присущие западной жизни черты, мы усвоили прежде всего, почему-то оставив без внимания весьма распространенную там высочайшую культуру, — я уж не говорю о музыке — оцените хотя бы бытовую.,. У нас не будут пропагандировать Моцарта и Штрауса, потому что это обязывает. 'Нужны инструменты, высоко­ классная записывающая аппаратура, концертные залы... Року не нужно ничего: он и стадионом не брезгует. А чи­ новникам от культуры удобно: на минимум расходов мак­ симум доходов. Рок их кормит, потому и плодятся эти «группы», как тараканы. За 73 года Советской власти ни в Москве, ни в Ленин­ граде, не говоря уж о Новосибирске, не построено ни одно­ го (!) акустически безупречного концертного зала. А по­ бежденная нами Германия такой зал имеет в каждом го­ роде. Значит, духовная культура этой страны выше на­ шей! Разве случайно, что эта страна дала миру Моцарта, Гайдна, Бетховена, Брамса, Вагнера? Их музыка — обще­ народное достояние. А у нас? Что бы делала мировая куль­ тура без Глинки, Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Прокофьева, Шостаковича? А наш народ в основной своей массе — ничего, обходится без них. Всякие там Жени Белоусовы вытесняют этих гигантов из жизни обывателя, подтачивают высокие культурные тра­ диции русской нации... Тридцать пять лет я живу в Новосибирске. 35 лет я к аж ­ дый год говорю, что нужно строить зал. Оркестр, которому аплодируют во всех странах Запад­ ной Европы, не имеет своего места для работы, зала для выступлений! Это нонсенс! А когда я прихожу к руководителям области — слугам народа... Почему я вообще должен к ним приходить? Поче­ му не они ко мне? Я стою под дверьми час, два, нако­ нец, счастье — меня принимают на пять минут... — У кого конкретно вы стояли под дверьми? — Вам всех перечислять? Я это делаю 35 лет. Только благодаря моей настойчивости и существует симфониче- окий оркестр. Конечно, нам помогали... И я надеюсь, помо­ гут еще. Между прочим, знаете, кто мне больше всего помог при организации оркестра? Егор Кузьмич Лигачев. Но потом со временем он заметно изменился, когда стал большим руководителем. — А вы переменились? Сейчас все меняются. Очень модно выходить из партии, например. — Когда я вступал в партию, я не имел никаких корыст­ ных целей, как иные. Что, партия поможет сделать из ме­ ня лучшего музыканта? Партия проповедовала идеалы гуманизма, как музыка, которую я играю. Я не играю ремесленников. Я играю то, что будоражит душу, делает ее чище — вот мои партийные убеждения. — Вы и сейчас в партии? — Да, я член КПСС. При этом не могу согласиться с те­ ми, кто ее огульно хвалит или хулит. Партия — это жи ­ вые люди, с определенными взглядами. Вот я в одной пар­ тии с теми, чьи взгляды мне созвучны. Я думаю, что это здравая мысль. Сужу об этом по отношению ко мне моего коллектива. В нем нет коммунистов, но это не мешает в за­ имопониманию. Обо мне судят по делам, по моим деловым качествам. Я всегда был против таких коммунистов, для которых партия — всего лишь спасительная гавань, где можно укрыть свою малую образованность, а с помощью партий­ ного билета обрести возможность повелевать. С такими я всегда был в разных партиях. Интервью вела В. МАЛЬЦЕВА. Фото Г. Чичулина.